Russian Translation of the AND Editorial ‘The Preventive Counterrevolutionary Offensive and Security as a Central Issue in the Electoral Farce’
We hereby share an unofficial translation of an editorial published by A Nova Democracia (AND) on August 31, that we have received per email.
Превентивное контрреволюционное наступление и безопасность как центральный вопрос электорального фарса
Исчерпав возможности поэтапного военного вмешательства, ВКВС (Верховное командование Вооружённых сил) готовит свой «план Б»: расширение масштабов использования реакционных вооруженных сил в борьбе с подрывной деятельностью под лозунгом противодействия «наркотерроризму».
Развернута операция психологической войны. И это вовсе не преувеличение: в терминологии реакционно настроенных вооружённых сил психологическая война определяется как планомерное использование пропаганды и иных действий для воздействия на мнения, эмоции, установки и поведение враждебных или нейтральных групп. В данном случае цель ясна: «очистить» имидж ВКВС от клейма заговорщиков, которое тому идеально подходит. Это проявляется в потоке заявлений от высокопоставленных действующих офицеров и военных в отставке, стремящихся «переформулировать историю» недавних попыток переворота, предпринятых вооружёнными силами.
В апреле, отвечая на вопрос о том, как осуждение генералов, причастных к мятежу сторонников Болсонару, повлияло на имидж вооружённых сил, генерал Клаудия Качо подчеркнула «государственный и внепартийный характер» армии (звучит комично, не правда ли?). В мае она вновь заявила, что «политизация — это плохо» (имея в виду ситуацию в казармах), и попыталась провести грань между «личными политическими взглядами военнослужащих» и официальной позицией ведомства. В июне, когда её спросили, осталась ли в прошлом склонность реакционной армии к организации переворотов, она снова охарактеризовала этот институт как «постоянный и внепартийный» и заявила, что он выполняет свою конституционную миссию сейчас — «как это было всегда» (даже тогда, когда в 2022 году армия встала на сторону Болсонару, ставя под сомнение легитимность выборов?). В её словах невольно проскальзывает юмор. Юмор, разумеется, мрачный!
Чтобы придать этой небылице хоть какую-то видимость правдоподобия, одной лишь риторикой дело не ограничилось. В августе — пожалуй, самым значимым элементом этой психологической операции — вышла книга бывшего командующего ВВС Карлоса Баптисты Жуниора под названием Eu disse não! – Uma trincheira antigolpista («Я сказал “нет”! — Окоп противника переворота»). Да, о скромности речи не шло: он сам, оказывается, был своего рода в «окопе», преградившем путь перевороту! В серии интервью Баптиста Жуниор утверждал, что именно он и тогдашний командующий сухопутными войсками генерал Фрейре Гомес предотвратили раскол, спровоцированный Болсонару. 19 августа генерал армии в отставке Сержиу Этчегойен — «сильная фигура» в администрации Мишела Темера в 2016–2018 годах — публично заявил телеканалу CNN: «Переворота не произошло, потому что Вооружённые силы его не поддержали», добавив, что институт армии «расплачивается за действия отдельных военнослужащих». Далее он отметил: «Я не верю, что существовал заговор с целью переворота». Логика, мягко говоря, поразительная: заговора не было, но и переворота не случилось, поскольку Вооружённые силы к нему не присоединились — блестяще. Вооружённые силы не стали участвовать в том, чего не существовало! Чтобы овладеть столь широким спектром логических умозаключений, требуются десятилетия обучения в военных академиях. В довершение всего на следующий день Амилтон Моуран заявил, что Фрейре Гомес — тот самый «генерал-демократ», сказавший «нет» в последний момент, — «стремился сохранить институт армии», и поставил под сомнение, можно ли считать расследуемые действия реальным заговором с целью государственного переворота.
Как видим, эта психологическая операция полна манипуляций. Её цель — переписать историю, превратив её в простую и удобную для восприятия версию событий. Суть её такова: Жаир Болсонару якобы «потерял связь с реальностью» после поражения на выборах 2022 года. В окружении безответственных помощников, военных-авантюристов и ультраправых фанатиков он будто бы пытался убедить командующих пойти на военную авантюру — шаг, который те сочли «совершенно неприемлемым» по «принципиальным соображениям»! Якобы эти люди — «верные» конституции — ответили категорическим отказом, не раздумывая и не тратя времени на обсуждение предложения. Сама эта мысль абсурдна. Ведь все они, надо полагать, были добропорядочными демократами в мундирах — людьми исключительной серьезности! Армия и, в частности, ВВС якобы должны были выступить оплотом против переворота — непоколебимыми защитниками беспомощной нации, оберегающими её судьбу!!! Таким образом, вина легла бы на Болсонару и группу лиц, в которую — по досадному стечению обстоятельств — входили генералы, полковники, майоры, бойцы спецназа, бывший командующий ВМС, два бывших министра обороны, экс-глава Управления институциональной безопасности и кандидат в вице-президенты (не говоря уже о самом президенте — бывшем армейском офицере), — но отнюдь не на военные структуры, выходцами из которых они все являлись и в которых занимали командные посты (будучи на действительной службе или в запасе), действуя как сплоченные «масоны» и непримиримые заговорщики внутри этой экзотической организации.
Если бы эта история была правдой, Бразилия стала бы идиллической страной — настоящей Аркадией. Но всё обстояло совсем иначе! Стало очевидно, что зловещий замысел не получил развития, поскольку «Дядя Сэм» сказал: «Нет!» У Байдена хватало сложных проблем по всему миру, и ему не нужны были лишние неприятности у себя под боком! И дело не ограничилось одним-двумя сигналами неодобрения в последний момент: в разгар кризиса Министерство обороны США созвало на бразильской земле совещание с коллегами из оборонных ведомств стран всего субконтинента, чтобы недвусмысленно донести позицию США о «приверженности» «стабильности» и «демократии». Вот так — просто и ясно.
***
В действительности же — независимо от Болсонару и задолго до его избрания в 2018 году — уже было развернуто превентивное контрреволюционное наступление. Оно было вызвано тревогой по поводу народных выступлений 2013–2014 годов и приняло форму поэтапного военного вмешательства — военного переворота, отличного, однако, от событий 1964 года.
Стоит повторить: это превентивное контрреволюционное наступление — как характеризует его данное издание с 2017 года — было инициировано ВКВС и ядром истеблишмента (наиболее влиятельными сегментами местных правящих классов, подчиненными американскому империализму). Они действовали, реагируя на угрозу, которую они называли «мятежом» (insurgency) — ярлык, навешенный ими еще в 2007–2008 годах на аграрную революцию и Лигу бедных крестьян (LCP). Были определены три реакционные задачи: 1) выход из экономического кризиса путем навязывания контрреформ — которые, по сути, и были проведены (а именно «реформа труда», принятая в условиях присутствия танков на улицах Бразилиа, и «пенсионная реформа» при Болсонару, наряду с другими мерами, призванными стимулировать развитие бюрократического капитализма в стране, погрязшей в общем кризисе); 2) перестройка старого государственного аппарата посредством операций по «оздоровлению нравов» — таких как «Операция “Автомойка”» (Lava Jato), — а также расширение функций исполнительной власти и максимальная централизация полномочий в её руках и в высшем командовании реакционных вооружённых сил, что наглядно продемонстрировали администрации Темера и Болсонару; и 3) предотвращение революции — или, в их терминологии, «мятежа», «социального кризиса» или «социального хаоса» — посредством этих превентивных мер при одновременной точечной борьбе с подобными угрозами. Свидетельством тому служит широкое применение операций по обеспечению правопорядка (GLO) и указов, санкционирующих постоянное задействование реакционно настроенных вооруженных сил. В этих целях они отдавали предпочтение стратегии, которая не сводилась — и никогда не сводилась — к простому повторению событий 1964 года (подрыву конституционного строя). Вместо этого они стремились к поэтапному военному вмешательству, осуществляемому путём принуждения государственных институтов через запугивание и шантаж (тактика, эффективная постольку, поскольку другие институты власти дискредитировали себя или были дискредитированы искусственно), а также путём захвата государственного аппарата и навязывания основных принципов политического и экономического устройства. На этом пути — скажем так — постепенного военного вмешательства любые нарушения, откровенно напоминающие государственный переворот и считавшиеся необходимыми для поддержания динамики наступления, должны были носить ограниченный и точечный характер. При этом следовало руководствоваться превентивным принципом противодействия мятежам — «минимальным применением силы» (позаимствованным из американских наставлений по борьбе с повстанческим движением), — чтобы не спровоцировать народное сопротивление угрозе переворота.
Это наступление началось ещё в 2015 году, в ходе процесса импичмента Дилмы. Возглавив в феврале 2015 года армию — которая склонялась к поддержке переворота, — генерал Виллас Боас заявил, что в условиях кризиса и призывов к «военному вмешательству» армия разработала внутренние директивы, которые «стали занимать определенное место в публичном пространстве». В основе этих директив лежали три принципа, на которых он неоднократно настаивал в тот период: «стабильность, законность и легитимность». В 2017 году, будучи действующим командующим, Виллас Боас сформулировал это с исключительной ясностью: «Мы предлагаем, чтобы Вооружённые силы были безмолвными действующими лицами». Он пошел ещё дальше, пояснив, что общество должно воспринимать военных как гарантию того, что проблемы не выйдут за «определенные рамки». Эти рамки призвано было удержать активное, но «безмолвное» вмешательство. Их нарушение в условиях «социального хаоса» и народного восстания оправдало бы полномасштабное военное вмешательство, обеспечивающее безопасность и позволяющее стране «вернуться на путь развития» (а именно — оживить бюрократический капитализм, переживающий кризис). В своих мемуарах Виллас Боас вспоминает, что политические демонстрации (читай: акты шантажа и запугивания), участие резервистов и ситуация с импичментом были темами, «активно обсуждавшимися с высшим командованием». Целью этих обсуждений было информирование генералов и «обеспечение единства действий вплоть до низовых звеньев и среди личного состава запаса». Фактически это признание того, что военное руководство действовало как реакционная политическая партия, используя «нижние чины» и «резервистов» в качестве своей силовой опоры — своего боевого крыла — наряду с правой, фашистской и ультраправой социальной базой, которую они мобилизовали на протяжении всего этого времени. Базой, которую Вооружённые силы даже укрывали у ворот казарм в ноябре и декабре 2022 года.
Болсонару, несомненно, олицетворял собой противоречивый путь внутри этого контрреволюционного наступления — его ультраправую, экстремистскую версию — и боролся за лидерство в нём, однако он отнюдь не был единственным вариантом военного вмешательства. Очевидно, что эта психологическая операция преследует цель возложить всю ответственность за попытку переворота на ультраправых, тем самым оградив военное руководство от дискредитации и апеллируя к якобы присущим Вооружённым силам «профессионализму» и «беспристрастности». Это подготовка к новому этапу контрреволюционного наступления.
***
Действующий командующий Томас Пайва, выступая в июне в программе WW Talks и комментируя кризис в отношениях между ветвями власти, заявил: «Это часть нашей демократии, системы сдержек и противовесов, и не нам решать эту институциональную проблему. Мы — её участники». «Мы видим, что система сдержек и противовесов способна разрешать институциональные кризисы — даже те серьезные потрясения, с которыми мы сталкивались в прошлом». Эти высказывания ясно указывают на то, что необходимость тактической корректировки контрреволюционного наступления — которое уже началось, но столкнулось с разрывом преемственности, — была обусловлена следующими факторами: 1) военный кризис 2022 года и события 8 января 2023 года создали новую ситуацию; хотя использование хаоса в федеральной столице со стороны ВКВС служило сигналом оппортунистическому правительству о том, кто на самом деле контролирует положение дел, это также продемонстрировало, что путь поэтапного военного вмешательства себя исчерпал (хотя сам сигнал подразумевал, что режим опеки сохранится в скрытой форме); 2) выяснилось — вопреки всей риторике о «профессионализме», — что для продолжения и углубления контрреволюционного наступления необходимо перейти на иной путь, к «Плану Б». Этот путь предполагает все более широкое задействование Вооружённых сил в операциях по борьбе с подрывной деятельностью, подкрепленное их растущим влиянием и новой правовой и политической базой.
В результате тема «войны с наркоторговлей» уже более года — с прицелом на электоральный фарс 2026 года — стала своего рода общим лозунгом ведущих кандидатов от «Единой партии».
Возьмем, к примеру, Каяду. Этот феодальный магнат из Центрально-Западного региона и публичное лицо UDR предлагает принять «Закон о внутреннем терроризме», который классифицировал бы как террористические группировки, связанные с наркоторговлей и осуществляющие «территориальный контроль». Кроме того, он предлагает создать «Национальное командование по охране границ и логистических коридоров», непосредственно объединяющее Вооруженные силы (FA), Федеральную полицию (PF), Федеральную дорожную полицию (PRF), Национальные силы общественной безопасности (FNS) и полицию штатов для ведения противоповстанческой борьбы. Кроме того, предложенная им «Операция “Реконкиста”» предусматривает участие вооруженных сил в борьбе с «террористическими группировками» — причем даже без получения санкции на проведение операций по обеспечению правопорядка (GLO), — с целью осуществления широко разрекламированного «возвращения территорий».
Возьмем, к примеру, «воинственного» Зему: его «Бескомпромиссный план» прямо призывает использовать Вооружённые силы и федеральные ведомства для «возвращения территорий» и классифицирует организации, осуществляющие подобный «территориальный контроль», как «террористические». Он даже дошёл до того, что предположил, будто военное вмешательство в Рио может продлиться от 10 до 20 лет (!). И это еще не всё: он предлагает перенять пенитенциарную систему одиозного Букеле из Сальвадора (идею, которую подхватили и другие).
Есть еще Ренан Сантос — «Муссолини в повседневных лоферах», — выступающий за введение «режима обороны» в районах, где господствуют подобные группировки, за использование операций GLO и за «восстановление контроля над территориями». Более того, он открыто заявляет о необходимости объявления «войны» и перехода к особому правовому режиму, при котором «террористы рассматриваются как существа, чуждые государству», одновременно ратуя за приостановку действия личных и демократических прав в зонах проведения операций вооруженными силами и полицией.
Таков новый путь, по которому пойдет контрреволюционное наступление. Высшее командование вооруженных сил оценивает ситуацию так: ему не удалось в полной мере и надолго навязать свою политику борьбы с повстанческим движением путем немедленной перестройки политического режима — оно столкнулась с сопротивлением политического истеблишмента во время операции «Автомойка» (Lava Jato), а затем утратила полный контроль над ходом наступления после прихода ультраправых к власти. Теперь эти усилия будут перенаправлены в сугубо военную сферу — отсюда и «техническая» и «профессиональная» риторика. Именно так реакционные силы видят свою стратегию: немедленное внедрение новой правовой базы, необходимой для реализации политики борьбы с повстанцами, непосредственно в ходе боевых действий. Таким образом, в перспективе оно могло бы вернуть себе «авторитет» и ведущую роль, чтобы — опираясь на возросшую легитимность — вновь открыто диктовать реакционным институтам политику, признанную стратегически важной для эскалации самой контрреволюционной войны (которую они именуют «борьбой с повстанческим движением»), в русле и в подчинении планам империалистической агрессии США против Латинской Америки под знаменем борьбы с «наркотерроризмом», и на этой основе выступать посредником в институциональных конфликтах внутри правящих классов.
В конечном счёте, чем больше дискредитировавшая себя политическая система (неспособная решить даже самые насущные проблемы народных масс) перекладывает решение своих кризисов — например, проблемы наркоторговли — на Вооружённые силы, тем более незаменимыми последние кажутся для самой стабильности режима и решения его структурных проблем. Следующий этап контрреволюционного наступления будет включать в себя действия в рамках противоповстанческой и контрреволюционной войны под предлогом борьбы с наркоторговлей; таков их «План Б» после событий 8 января 2023 года.
***
Наконец, было бы крайне наивно — или нечестно — полагать, что структура, сформированная подобным образом, ограничит свою деятельность лишь борьбой с так называемой «организованной преступностью», осуществляющей «контроль над территорией».
Ведь именно «контроль над территорией» — эта абстрактная формула — характеризует революционную борьбу за землю. «Терроризм» и «наркопартизаны» — именно такими ярлыками военная полиция штата Рондония (PM-RO) клеймит LCP (Лигу бедных крестьян) с 2007–2008 годов, причем в последнее время эта риторика лишь усилилась. На этом субконтиненте американцы объявляют войну вооружённым антиимпериалистическим силам — подобно тому, как борьба за аграрную революцию в этой стране, особенно в Амазонии, носит антиимпериалистический характер.
Противоповстанческая деятельность — стратегия, определяющая все операции Вооружённых сил с 2015 года и их контрреволюционное наступление, — вовсе не направлена на борьбу с «наркоторговлей». В конце концов, наркоторговля существует давно. И хотя она действительно расширяет своё присутствие по всей стране, трудно поверить, что она уже давно не пересекла ту условную «черту», которая отделяет её от революционной борьбы. Следовательно, нынешнюю ситуацию невозможно объяснить лишь развитием этого фактора. То «повстанческое движение», с которым стремятся бороться реакционные Вооружённые силы, — это демократическая, аграрная и антиимпериалистическая революция, возглавляемая революционным пролетариатом. Именно крестьянская война под руководством пролетариата — нацеленная на завоевание власти, которое силам реакции не удалось предотвратить на начальном этапе, — представляет собой стратегическую цель, подлежащую уничтожению. Определенные организации, связанные с наркоторговлей, хотя и являются мишенями, со стратегической точки зрения служат лишь «козлами отпущения».
